Древнерусские мастера ничего не знали о каноне Поликлета, не видели ротонд и периптеров, не наблюдали возвышенных и технически сложных творений античной живописи. К концу X века в Константинополе уже почти 500 лет стоял гигантский собор Святой Софии, а на Руси только начинали знакомиться с кирпичной кладкой и принципами устройства крестово-купольных храмов. Культурное отставание ещё долго будет влиять на развитие древнерусского искусства и подарит миру уникальный способ говорить о Боге. Детское состояние русской культуры стало причиной свободного обращения с формой, пластикой и цветом у мастеров из Новгородской, Владимирской, Тверской и Московской земель. Оно явило торжество духовного порыва, исключительной изобразительной свободы, бесконечного, подчас наивного поиска формы, которая могла бы выразить глубокое и искреннее религиозное чувство.
Быть может, древнерусский мастер и не знал, как правильно рисовать голову и фигуру. Быть может, в этом была его самая большая слабость. Или, может быть, великая сила? Художник, не отягощённый знаниями и правилами, подобно слепому, жаждущему света и формы, оставляет на доске не комбинацию отточенных навыков, а живой и искренний, хоть и неумелый след. Он не знает, как правильно, не видел, как бывает, но продолжает рисовать, потому что не может не рисовать. Со временем русские мастера освоили классические византийские приёмы, затем выучились европейскому реализму. Русское искусство вошло в круг немногих, способных создавать вечные творения, и формировать общие для всего мира представления об изобразительности. Но где-то там, в провинции, народное религиозное чувство продолжало говорить о Боге на простом и несколько наивном языке, найденном когда-то в глубокой древности.